Глава 3. Счастливое Рождество 4 часть

— Нужна именно эта коробка, — объяснил Кен. — Он говорит, что это особые конфеты.

Скрепя сердце я согласилась, хотя считала все это обычной тратой времени и денег. Принц часто заставлял прислугу проезжать полстраны, чтобы привезти ему забытые вещи. Иногда он даже отправлял шофера за овощами. Вряд ли Чарльз когда-нибудь задумывался о дороговизне или бессмысленности своих распоряжений или о своем лицемерии, когда произносил речи о необходимости экономить бензин, а на следующий день отправлялся в поездку на «бентли», сжигавшем галлон топлива на десять миль.

* * *

Незадолго до своего официального визита в Канаду и Японию принц и принцесса провели ночь в Хайгроуве. Напряженность в их отношениях достигла наивысшей точки, что не предвещало ничего хорошего в предстоящем путешествии. Приехав поздно вечером, Диана сразу отправилась спать, отказавшись поужинать с Чарльзом в гостиной. Утром, вернувшись после ежедневного купания, она молча прошла через дверь террасы. Настроение ее было скверным, что выражалось и внешне: брови хмурились, глаза сверкали. В коридоре у двери своей комнаты она наткнулась на принца, но когда он попытался заговорить с ней, Диана бросилась к себе в спальню и захлопнула перед его носом дверь.

— Диана, ты не должна так поступать со мной, — сказал Чарльз растерянным голосом. — Что, ради всего святого, с тобой происходит?

— Оставь меня в покое! — крикнула Диана из-за закрытой двери. Больше они в этот день не разговаривали.

Внизу, в кухне и буфетной, мы чувствовали себя не в своей тарелке. Атмосфера была мрачной, поскольку следствием подобных сцен зачастую являлось грубое обращение с обслуживающим персоналом.

Во время кризисов Чарльз и Диана вели себя по-разному. Чарльз, который изредка мог вспылить, утратив обычное спокойствие, становился более осторожным и сдержанным даже в самый разгар ссоры с женой. И даже если Диана давала ему пощечину или называла «напыщенным старым пердуном», он старался сохранить достоинство.

Принцесса после скандала могла на много дней впасть в ужасную депрессию, общаясь с окружающими при помощи угрюмых односложных ответов. Другая ее реакция — слезы и крик на прислугу. Бедная Эвелин чаще других ощущала это на себе.

* * *

Летом, до и после женитьбы Эндрю на Саре Фергюссон, семья продолжала собираться на выходные в Хайгроуве. Погода улучшилась, и Диана находила свое пребывание в доме более сносным, несмотря на то, что затишье больше походило на вынужденное перемирие, чем на окончательное примирение между нею и Чарльзом.



Принцесса обычно минут десять плавала до завтрака, а затем возвращалась в спальню, чтобы принять ванну. Чарльз, как правило, ждал до полудня, а затем брал с собой в бассейн мальчиков. За все годы работы в Хайгроуве я не могу вспомнить случая, чтобы Чарльз и Диана плавали вместе.

Часто в гости приезжали друзья: член парламента Николас Сомс с женой, Хью и Эмили Ван Катсем, бывший король Греции Константин с королевой Анной-Марией и матерью королевы Дании. Иногда приглашались лорд и леди Кинг, которые очень подружились с королем Константином. Сорокашестилетний Константин полностью соответствовал нашим представлениям о заморском монархе, который чтит древние традиции.

За несколько недель до семейного праздника в Балморале приехал Дадли Поплак. Мы обошли дом, обсуждая состояние ковров, картины и меблировку.

Дадли, крупный и чуть полноватый мужчина, нравился принцессе, которая восхищалась его чувством юмора и знаниями. Интересы их были схожи, и, я думаю, поэтому она пригласила именно его.

Втроем мы шутили и смеялись, разглядывая ужасное пятно на ковре, которое явилось результатом забав Уильяма, или последние «настенные» рисунки Гарри. Обычно ровный и невыразительный, голос принцессы изменился, когда она начала подшучивать над внушительными «габаритами» Дадли. Она заговорила более свободно и раскованно, что обычно случалось только в беседах с близкими друзьями.

* * *

Из гостиной принцессы доносились громкие голоса.

— Тебе прекрасно известно, что единственная вещь, которой мне не хватает в Хайгроуве, — настаивала Диана, — это несчастный теннисный корт!

Уже несколько месяцев принцесса просила построить корт. И подобно многим мужьям, которые чувствуют необходимость в более пространном объяснении, нежели короткое «нет», Чарльз мотивировал свой отказ дороговизной.



— Это несерьезно! — кричала Диана, не осознавая, что повторяет слова Джона Маккинроя. — А как насчет тех тысяч фунтов, которые ты тратишь на свой поганый сад или другие увлечения? Кажется, ты не понимаешь, сколько усилий я прилагаю, чтобы потакать твои вкусам. А как насчет моих желаний?

Затем последовали угрозы:

— Я согласилась против своей воли опять поехать с тобой в этот чертов Балморал, но еще вполне могу передумать. Я делаю это ради тебя. Почему бы тебе не забыть о своем эгоизме и не подумать обо мне?

Я никогда не понимала, отчего Чарльз был так против теннисного корта, хотя его и не интересовала сама игра. Несмотря на сложный характер Дианы, ее было нетрудно успокоить, и подобный жест восстановил бы статус-кво. Кроме всего прочего, с появлением теннисного корта она, возможно, захотела бы проводить больше времени в Хайгроуве и приглашать туда своих друзей. Им было бы чем заполнить долгие летние дни в деревне.

Угроза относительно Балморала была вполне реальной, и в конце концов Диана отказалась от традиционного плавания на «Британии» [7] к Западным островам, которое всегда предшествовало празднику. Она заявила, что больше не поднимется на борт яхты, и не изменила своего решения.

Было прекрасно видно, с какой неохотой Диана отправлялась в Шотландию на ежегодную встречу королевской семьи, и дни перед поездкой выдались довольно напряженными. Это место вызывало у нее неприятные воспоминания. Балморал и особенно дом королевы-матери, Биркхолл, неоднократно использовался Чарльзом в его холостяцких забавах. И хотя отношения Дианы с остальными членами королевской семьи оставались хорошими, чувствовалось, что между ней и королевой нет настоящей любви и искренней привязанности.

В начале августа, накануне отъезда, Диана, беседуя со мной на кухне, сказала:

— Я действительно могу обойтись без этого праздника, Венди. У меня найдется достаточно других дел, но я дала слово.

Я посоветовала ей не переживать и сказала, что она может прекрасно провести время в течение короткой остановки в Лондоне. Эта мысль, похоже, немного подбодрила ее, и она переключилась на Уильяма.

— Теперь, Венди, вам должно стать ясно, что необходимо останавливать его, когда он расшалится, — сказала принцесса, с трудом скрывая замешательство при воспоминании о вчерашнем случае. Уильям стрелял из водяного пистолета в нового, очень добросовестного охранника у ворот. До того как его сменили, несчастный офицер был вынужден целых два часа простоять на посту в мокрой форме. Уильям, находивший все это очень забавным, продолжал стрелять, пока не кончилась вода в пистолете.

Часовой неофициально сообщил о происшествии, и Уильяму попало от няньки. Сама страдавшая от бесчисленных ограничений, связанных с принадлежностью к королевской семье, Диана поначалу долго смеялась над проделкой сына, но Чарльз занял другую позицию.

— Им просто непозволительно так вести себя, — заявил он жене. — И еще хуже, что они видят, как ты смеешься над этим.

Принц вызвал Уильяма к себе в кабинет и устроил ему головомойку. Тот немного всплакнул, а затем отправился навстречу новым приключениям.

Позже принц позвал меня, чтобы поговорить о щенке, которого ему обещала леди Селисбери.

— К сожалению, первые дни меня здесь не будет, — сказал он. — Кен привезет щенка завтра. Это охотничий терьер, девочка, и я решил назвать ее Тиджер. Это будет лучшая собака в Хайгроуве, и я надеюсь, что вас не затруднит присмотреть за ней в мое отсутствие.

Он помолчал и, усмехнувшись, добавил:

— Вне всякого сомнения, она изгадит весь дом, так что если вы с Пэдди впустите ее внутрь, придется там все менять.

Кен Стронак появился с маленькой Тиджер на следующее утром. Как и предупреждал Чарльз, она оставляла лужи во всех комнатах. Это была собака принца, и Диана ею совсем не занималась. Принцесса вообще не интересовалась домашними животными, если только они не принадлежали мальчикам, но и в этом случае ее интерес быстро проходил.

Чарльз с Кеном заранее приготовили и расставили везде бутылочки с разведенной содой и промокательную бумагу.

— Я хочу, чтобы она свободно бегала везде, — сказал принц, — и это вам пригодится. Если вы будете за ней приглядывать, она скоро привыкнет жить в помещении.

Очень мило, подумала я. Именно мне придется воспитывать ее. Первые несколько недель я, не выпуская из рук соду, ходила за собакой по всему дому и вытирала лужи, а пятна на коврах в спальне и гостиной оставались вплоть до моего отъезда в 1993 году.

* * *

Я не видела принцессу до сентября, когда она прилетела из Шотландии на похороны бедняжки Несты Уайтленд. Я только что получила с утренней почтой извещение о том, что мое жалованье повышается с 6070 до 6320 фунтов, когда позвонила Джоан Бодмен и сообщила о смерти Несты.

Неста, которая оставила работу в Хайгроуве вскоре после моего приезда, проиграла свое длительное сражение с раком. Пэдди остался один с обрушившимся на него горем. Принц в это время был в поездке по Америке и не мог участвовать в погребении, так что вместо него на мессу в церкви Спасителя в Тетбери прибыла Диана.

Телохранитель принца Колин Тримминг приехал 4 сентября, чтобы обеспечить безопасность на церемонии. Диана прилетела на следующий день, одетая в черное и очень печальная. Хотя она была рада покинуть Балморал, но предпочла бы более приятный повод…

Она взяла Пэдди за руку, когда они вошли в маленькую деревенскую церковь, и на целый час их разногласия, казалось, были забыты. Какие бы чувства она ни испытывала к давнему наперснику Чарльза, Диана вела себя необыкновенно тактично и внимательно. Ее мягкость и искреннее сочувствие были очень трогательны, хотя и удивительны, если учесть, что их с Пэдди взаимоотношения были далеки от дружеских.

Мой сын Джеймс со страхом и беспокойством ожидал возвращения в Балморал, и я поинтересовалась, в чем дело. Он разговаривал по телефону с другими слугами и знал, что ссоры между Дианой и Чарльзом не прекращались.

— Это делает жизнь просто ужасной, — потихоньку жаловался он мне. — Никто не знает, что делать. Пару раз принцесса даже обращались к психиатру, чтобы тот помог разобраться в их трудностях.

Я еще раз убедилась в том, что Диана, выполняя публичные обязанности, была способна вести себя достойно и умело скрывать свои чувства. То, что во время похорон она глубоко спрятала свои серьезные эмоциональные проблемы под маской доброты и участия, говорит о ее ответственности и стремлении соблюдать приличия.

— Знаешь, мама, — добавил Джеймс, — я не знаю, как долго мне еще захочется работать на эту семью. Рано или поздно все станет совсем плохо.

В то время мы не понимали, насколько он близок к истине.

Через три дня принц послал за Пэдди. Судя по словам Джеймса, Чарльз каждый день брал своего верного слугу на рыбную ловлю или длительные прогулки. Проводимые вместе часы как бы подтверждали роль «дядьки», которую он исполнял при Чарльзе. Старый простой крестьянин Пэдди, похоже, нашел общий язык с принцем, чего не удалось сделать настоящему отцу Чарльза. Вернувшись, Пэдди рассказал мне, что они говорили о многих вещах и что принц откровенно рассказывал ему о своих отношениях с Дианой и о том, в каком состоянии находится их брак.

Когда Диана окончательно вернулась, я увидела боль и пустоту в ее глазах. Во время этих летних каникул принц с принцессой побывали на Майорке вместе с королем Испании Хуаном Карлосом, но принцесса все равно выглядела усталой и недовольной. Она не проявляла интереса к произошедшим в доме изменениям и заказала ужин себе в комнату.

Чарльз, еще более непредсказуемый и трудный в общении, чем всегда, закатил истерику, когда увидел состояние подвалов.

— Кажется, я просил, чтобы отсюда убрали ВЕСЬ мусор! — кипятился он, сжав кулаки и буквально не находя себе места от возмущения. — Немедленно избавьтесь от всего. Я больше не могу видеть этот хлам!

Множество всякой всячины было выкинуто. Несколько серебряных сервизов и ценных свадебных подарков упаковали и спрятали, чтобы больше никогда не доставать. Создавалось впечатление, что муж и жена стремились избавиться от всего, что напоминало о счастливом прошлом, словно они были неразрывно связаны с тоской и болью настоящего.

* * *

Пришла осень; дубы и ивы вокруг Хайгроува из зеленых стали желто-коричневыми, скандалы утихли, и в отношениях супружеской пары наступила холодная зима. На людях оба держались этикета, исполняя свои обязанности, но в доме все дышало ненавистью.

Однажды я взяла на себя смелость спросить Диану, все ли с ней в порядке. Я слышала, как она плакала на ступеньках буфетной, и решила, что могу, по крайней мере, попробовать утешить ее.

— Спасибо, Венди, — повторила она несколько раз. — Не думаю, что вы поймете. Все так сложно. Я просто не знаю, что делать.

Однажды, проходя через кухню, я услышала, что кого-то тошнит в туалете первого этажа. Сначала я подумала, что это кто-нибудь из прислуги, и решила посмотреть, не требуется ли помощь. Через пару минут послышался звук спускаемой воды, и ключ повернулся в замке. Показалась Диана с заплаканными глазами. Она вытирала рот лоскутком розовой ткани. Слабо улыбнувшись, принцесса побрела в свою комнату.

Впервые я видела, что принцессе нездоровится, но даже не подозревала о том, что она страдает от булимии — чувства мучительного голода. В прошлом я не раз замечала следы рвоты, когда убирала ее ванную комнату и туалет, но ничего подобного предположить не могла. Тем не менее вечером я поговорила с Эвелин, когда та пришла пропустить стаканчик ко мне во флигель.

— Это случается постоянно, — мрачно сказала она. — Особенно когда принцесса сильно расстроена.

В следующий раз, убирая ее ванную, я убедилась, что это случается регулярно. Диана очень стеснялась того, что происходит, и старалась все вымыть сама, но меня невозможно было обмануть, потому что я знала каждый уголок этого дома, как и положено экономке.

Я взглянула на ее противозачаточные таблетки в стаканчике на краю раковины и подумала, что, возможно, она беременна, и это первые признаки утренних недомоганий. Но нет, таблетки принимались каждый день в полном соответствии с инструкцией на упаковке.

Поняв это, я еще больше забеспокоилась. Таблетки окажутся совершенно бесполезными, если ежедневно она выдает все назад.

Приступы рвоты у Дианы стали постоянными. Каждый день после ленча она поднималась к себе в комнату, чтобы, как она говорила, почистить зубы, а на самом деле ее мучила болезнь, теперь — противоположного свойства. За столом она ела совсем немного, аппетит почти отсутствовал, и часто принцесса, поковырявшись в еде, отодвигала тарелку.

В начале октября принц снова уехал в Шотландию, чтобы пожить с друзьями в доме королевы-матери, Биркхолле. Диана, оживившаяся на несколько дней, опять погрузилась в тоску и принялась самым немилосердным образом третировать Эвелин. Все, что делала горничная, было не так. Но дело в том, что Эвелин прекрасно справлялась со своими обязанностями, и знала, что принцесса лишь ищет предлог, чтобы придраться. Часто она спускалась вниз со слезами на глазах после того, как Диана вызывала ее к себе, оскорбляла и ругалась.

Эвелин была одной из самых преданных и неболтливых служанок не только Дианы, но и всей королевской семьи. Она сопровождала принцессу с первых дней ее замужества и объездила с хозяйкой весь мир. Ее репутация была незапятнанной. И она никогда не противоречила «боссу».

Однажды вечером Диана позвонила в буфетную и потребовала, чтобы Эвелин немедленно поднялась к ней. Я слышала, как принцесса злилась:

— Посмотри на эту проклятую рубашку, Эвелин! Посмотри на нее, идиотка! Она грязная. Грязная, грязная, грязная, — повторила она несколько раз. — Что это, Эвелин? Грязь.

Эвелин никогда не вступала в пререкания. Все, что она могла сказать, это:

— Простите, мэм, мне очень жаль.

— Грязная, — повторила Диана, а затем крикнула: — Убирайся с глаз моих долой!

Я пошла в комнату Эвелин. Плачущая девушка лежала на кровати.

— Это не может быть из-за моей работы, — всхлипывала она. — Все дело во мне самой.

В конце концов вспышки гнева Дианы настолько участились, что кто-то — я до сих пор не знаю, кто — обо всем рассказал полковнику Кризи. Он заговорил со мной на эту тему во время нашей следующей встречи.

— Знаете, Венди, — тихо сказал он, — как инспектор двора я знаю, что здесь происходит и как обращаются с людьми. Я поговорил с принцессой на предмет того, что она издевается над Эвелин, о чем вам, как и многим другим, несомненно, известно. Эта девочка — очень преданная и хорошая горничная, и принцесса должна признать, что ей просто повезло, что у нее есть Эвелин. Я не намерен терпеть подобные выходки. Принцесса не имеет права безнаказанно обижать людей.

Через несколько месяцев полковник Кризи был вынужден подать в отставку. Я была поражена, вспоминая, как искренне он тогда возмущался, и подумала, что дело это решалось на самом высоком уровне. Я не стала больше ничего говорить, но про себя отметила, сколь жестокой и мстительной может быть Диана по отношению к персоналу. Я понимала, что у нее нелегкая жизнь и неудачное замужество. Я также сознавала, что она была дочерью графа и леди, а потому имела право на некоторую избалованность. Но чего я не могла и не могу понять, так это злобу, с которой она унижала беззащитных слуг.

То, что мягкая, заботливая и вежливая на публике Диана оказалась способна на такие поступки, не только беспокоило, но и злило меня. Похоже, она начинала превращаться в человека, которого волнует только его имидж, но который совсем не обращает внимания на живущих и работающих рядом.

У меня не было серьезных стычек с принцессой — мне казалось, что она просто не осмеливалась так вести себя со мной. Я не так дорожила своим местом, как Эвелин, чтобы покорно сносить оскорбления. Думаю, Диана понимала это и старалась избегать конфликтов.

* * *

Принц Чарльз, похоже, лучше переносил напряженное молчание, чем слезы Дианы. Когда это происходило, он полностью терялся и в отчаянии спрашивал, ломая руки:

— Ну что теперь, Диана? Что я такого сказал, из-за чего ты плачешь?

Кажется, в конце концов он пришел к выводу, что его слова и действия все равно не смогут ничего изменить, и решил не обращать внимания на истерики жены.

Не сосчитать вечеров, когда мы слышали хлопанье двери в гостиной и звук шагов поднимающейся к себе Дианы. При этом сидевший в комнате полицейский насвистывал сигнал «к бою», а Эвелин печально качала головой.

Этот нерадостный год подходил к концу. Единственным коротким периодом счастья Диана была обязана визиту ее сестры Джейн с мужем, сэром Робертом Феллоузом, и детьми. Чарльз опять отсутствовал, и в обществе сестры Диана впервые за много месяцев получила возможность расслабиться. Они часами болтали, возились с детьми, устраивали игры в саду и сделали бесчисленное количество фотографий.

Казалось, лучше всего принцесса чувствует себя с самыми маленькими обитателями и гостями Хайгроува, особенно с дочерьми Джейн, Элеонорой и Лаурой. Я часто думала, что ей самой хотелось бы иметь дочь. Если бы Чарльз был готов завести еще одного ребенка, это могло бы спасти брак. Появление малыша, особенно девочки, было способно вывести Диану из состояния отчаяния и депрессии.

Принц все больше замыкался в себе и неохотно возвращался к жене в Кенсингтонский дворец. Он старался назначать деловые встречи в Хайгроуве или находил себе занятия вне дома.

На публике Диана и Чарльз продолжали соблюдать приличия, и ежегодный рождественский прием в лондонском отеле «Карлтон» был семейным «трюком». Они шутили и улыбались, переходя от столика к столику. Во время речи Чарльза не без участия Дианы начали лопаться воздушные шары, что вызвало взрыв веселья.

— Похоже, мне пора заканчивать? — сказал Чарльз, когда утих смех. — Я только хочу добавить, что вы все очень дороги нам с Дианой. Правда, дорогая?

Он повернулся к жене. Но для Эвелин и других, кто был в курсе их проблем, это были пустые слова.

Глава 6. Камилла

Принц Чарльз принимал вечернюю ванну. Было воскресенье, восемь часов вечера. Я слышала, как гудят водопроводные трубы, когда он подливал воду. Диана с детьми вернулась в Лондон сразу после ленча, оставив принца в Хайгроуве на попечение его телохранителя, повара и камердинера.

Его личный охранник Энди Кричтон сидел в столовой для персонала, торопливо доедая приготовленный Мервином яблочный пирог.

— Вечером мы с принцем опять уедем, — ответил он на чье-то замечание по поводу его импозантного внешнего вида. — Еще один частный обед.

Все промолчали.

Около половины девятого Чарльз появился в холле. Он выглядел очень изящно в своей курточке и рубашке без воротника и галстука. Вероятно, он вымыл голову, поскольку от него исходил сильный запах шампуня.

— Готовы, Эндрю? — спросил принц стоявшего в дверях охранника.

Машина с работающим мотором ждала снаружи. «Форд» мягко тронулся с места и скрылся из виду.

— Интересно, куда он направился? — произнесла одна из посудомоек. — Вряд ли на обед, ведь он уже поел.

Никто не ответил. Все знали, куда.

Камилла Паркер Боулз была подругой принца еще за много лет до того, как он стал рассматривать Диану в качестве потенциальной невесты. Жена приятеля принца, бригадного генерала Эндрю Паркера Боулза, и мать двоих его детей, Камилла большую часть времени проводила в своем поместье Мидлвик-Хаус, а ее муж — в казармах или в их лондонском доме. Мидлвик-Хаус находился в двадцати минутах езды от Хайгроува.

Вначале только телохранители знали о ночных визитах Чарльза и как преданные слуги, дорожили доверием наследника престола. Чарльз в воскресенье днем целовал на прощание Диану и детей, а затем начинал готовиться к вечеру. Эти визиты имели долгую историю, и, естественно, ходили слухи об «особой» дружбе принца и его бывшей подружки.

Преданный Пэдди часто доставлял ожидающей дома Камилле свертки и записки, нередко вместе с цветами (которые принц срезал в саду или в поле) или купленными камердинером конфетами. Вряд ли принц когда-либо задумывался о том, что компрометирует других. В силу своего происхождения и воспитания он считал совершенно естественным, что все беспрекословно выполняют каждое его желание.

Тайные посещения Чарльза позже были преданы огласке экономкой Камиллы, которая была близкой подругой грума Хайгроува, Мэрион Кокс, и вела счет количеству приездов принца к своей хозяйке.

— Вчера он провел с Камиллой более пяти часов, — однажды сообщила нам Мэрион. — Моей подруге сказали, что у нее короткий день, но она осталась и видела, как они уходили вместе. Это немного странно, правда?

Тайные свидания продолжались и сначала имели место не в Хайгроуве, а в доме Камиллы или у общих друзей. Чтобы обмануть не только жену, но и слуг, которые прекрасно понимали, что происходит, о встрече договаривались по телефону в самую последнюю минуту, что вносило путаницу в установленный порядок. Необходимость соблюдать строгие правила, когда принц находился в доме, приводила к тому, что я просыпалась ночью, поскольку мой флигель находился прямо у ворот.

Несмотря на то, что большинство из нас знали, куда он уезжает, Диана, казалось, оставалась в блаженном неведении относительно отлучек мужа. Но она начала что-то подозревать. Однажды вечером в воскресенье принцесса позвонила в буфетную и попросила соединить ее с Чарльзом. Не растерявшись, я сказала, что принц только что ненадолго вышел, но должен скоро вернуться.

— В какой машине он поехал, Венди? — спросила она с истерическими нотками в голосе.

Я ответила, что на «форде». Она повесила трубку. Позже мне сказали, что она звонила Чарльзу по установленному в машине мобильному телефону, и разговор был довольно резким.

Первой из больших перемен в Хайгроуве в 1987 году стало увольнение няни Уильяма и Гарри, Барбары Барнс. Напряжение в отношениях принцессы и Барбары и их неприязнь возросли еще с Рождества, и мы совсем не удивились, когда в четверг 15 января нам позвонили из Кенсингтонского дворца и сообщили, что Барбара покидает поместье.

Я больше никогда ее не видела, хотя Ольга Пауэлл, ее помощница, которая приехала с Дианой и детьми на следующий день, говорила, что Барбара не хотела увольняться.

— С самого начала было ясно, что все это добром не закончится, — говорила она со слабой улыбкой. — Знаешь, Венди, я очень люблю Барбару, но ее взгляды на воспитание не совпадали со взглядами принцессы.

Ольга объяснила, что Диана была очень ревнивой матерью, которая, почувствовав, что теряет контроль над детьми, решила отстоять свои права.

— Барбара хотела полностью заниматься воспитанием мальчиков, — добавила Ольга. — И в отсутствие принца и принцессы ей это удавалось. Дело едва не дошло до того, что Диане нужно было спрашивать разрешения, чтобы увидеться с сыновьями.

Я улыбнулась, вспомнив Барбару, одетую в строгую юбку и мягкий жакет, накинутый поверх блузки. Она претендовала на право пользоваться парадным входом Хайгроува.

— Почему бы и нет, ведь я королевская няня, — заявляла она с гордой улыбкой и всегда так и делала, хотя Диана и дети пользовались задней дверью. Кроме официальных гостей, парадный вход предпочитали только принц и Камилла.

За несколько месяцев до увольнения Барбара призналась мне, что любит свою работу, но ей бывает очень трудно с принцессой. Привычку Дианы быть дружелюбной и общительной, а на следующий день устроить разнос Барбара в полной мере испытывала и на себе, после чего называла поведение принцессы «неприкрытой грубостью». Она также обиделась на замечание королевы по поводу того, что Уильям не очень послушен.

— Поведение мальчика совершенно естественно для его возраста, — объясняла няня. — А что вы еще ожидали? Ведь он маленькая копия Чарльза.

Как бы то ни было, я знала, что увольнение Барбары пойдет мне на пользу. Все, что сделает принцессу счастливее, облегчит и мою жизнь.

Ольга, согласившаяся временно заменить Барбару, поскольку не собиралась работать полный день, сказала, что об уходе Барбары объявили в тот день, когда принц Уильям в первый раз пошел в школу Уотерби в Ноттинг-Хилле. Она добавила, что, узнав об этом, Уильям очень расстроился.

— И не только он, — рассказывала она. — Ты знаешь, какие чувства Барбара испытывала к Уильяму. Она была готова на все ради этого ребенка.

Но Диана чувствовала то же самое, и считала, что ее материнские права ущемляются.

Ольга отмела как абсолютную ложь сообщения газет о том, что Диана рассердилась на Барбару за поездку в Мастик с ее бывшим хозяином лордом Гленконнером, принцессой Маргарет, Роди Льюэллином, Рэчел Уэлч и Джерри Халлом.

— Барбара попросила разрешения принцессы за несколько месяцев до поездки, — сказала Ольга. — И Диана заверила ее, что все в порядке.

В течение нескольких недель после отъезда Барбары Диана в выходные сама занималась мальчиками. Вероятно, стараясь таким способом восстановить свое влияние на детей, она получала огромное удовольствие, купая и одевая их. Она чувствовала, как это важно и для них, и для нее. К счастью, Уильям полюбил школу и остался таким же шумным и жизнерадостным. Гарри, становившийся с каждым днем все более самостоятельным, еще предоставлял инициативу в играх старшему брату, хотя уже показал себя отличным наездником, когда пришла пора и ему садиться на Смоки.

* * *

До кухни донесся звук бьющейся посуды, а затем крик.

— Нечего читать эти проклятые газеты, если тебе не нравится, что они пишут! — возмущался Чарльз, пока Диана пыталась собрать с пола осколки чашки и блюдца. — Все это вздор! Ты сделаешь в десять раз хуже, если будешь лить воду на их мельницу.

— Лить воду на их мельницу? — повторила Диана. Глаза ее наполнились слезами. — Что ты имеешь в виду? Я сама себе хозяйка. Именно меня они хотят видеть, и ты это прекрасно знаешь.

Чарльз усмехнулся, переворачивая страницы «Санди Таймс».

— Правда? Ты действительно так думаешь? — спросил он и, взглянув на одну из бульварных газет, вызвавших гнев Дианы, прочитал: «Трудный характер Ди — причина скандалов во дворце».

— Похоже на правду, — помолчав, добавил он.

Принцесса вскрикнула, оттолкнула стул и выбежала из комнаты, наткнувшись прямо на Уильяма, который, услышав шум, направился в столовую.

— Что случилось, мамочка? — спросил он, когда она подхватила его на руки и понесла к себе в спальню. — Почему ты плачешь?

Забота Дианы о собственном имидже имела две стороны. Когда о ней писали что-либо льстившее ее самолюбию или печатали парочку удачных фотографий, она могла быть на седьмом небе от счастья. Но если появлялась критическая публикация, она впадала в истерику. На каминных решетках часто попадались обрывки нелестных для нее статей.

Чарльз придерживался противоположных взглядов, полагая, что для собственного спокойствия лучше не читать критики. Но некоторые материалы передавались ему по факсу из его офиса, если в них содержалось что-либо особенно шокирующее. Они прочитывались и с раздражением бросались в огонь.

— Проклятая желтая пресса, — ворчал он. — Почему она не может оставить нас в покое?

Всегда любивший деревню, принц Чарльз старался получить как можно больше радостей от окружавших Хайгроув охотничьих угодий. Он любил это волнующее занятие и часто в полях заводил новые знакомства. Пэдди всегда держал лошадей наготове и непременно сопровождал принца на охоту.


8258994295765933.html
8259105510703702.html

8258994295765933.html
8259105510703702.html

8258994295765933.html
8259105510703702.html
    PR.RU™